artist

Выставка "Пустыни. 2002 – 2017", 3 марта – 2 апреля 2017 года, галерея Беляево

IMG_7508.jpg
1.
Сегодня должен быть последний день работы моей выставки "Пустыни. 2002 – 2017". Это первая выставка из цикла "Первые ретроспективы", который курирует Элина Мухина.
Однако выставку продлили ещё на неделю, до 2 апреля, и эту неделю она будет идти с обновлённой экспозицией. Сегодня в 18.00 у вас есть возможность попасть на мою авторскую экскурсию по выставке.

Публикую фотографии экспозиции и тексты:

Виталий Пацюков написал замечательный текст о выставке.
IMG_7620.jpg
2.

IMG_7607.jpg
3.

1. Ранние работы. 2002 – 2007
В Суриковском институте я учился у Павла Никонова. Думаю,что идею «множественного» пространства я позаимствовал у него. В картинах Никонова персонаж часто существует в выделенном для него пространстве. Меня очень занимала тема автономного пространства внутри картины. Одну из первых самостоятельных работ я написал во время летних каникул 2002 года. Тем летом я гостил у родителей в Дзержинске и бродил по дворам, где прошло моё детство. Тогда же я нашёл стенку от детской кроватки и решил сделать картину о родном городе, где были бы знакомые подъезды, лестничные пролёты и стены. Для двух боковых фрагментов я скопировал граффити на ржавой стене сарая, мимо которой каждый день ходил в школу. Моей дипломной работой в институте была серия картин с Евангельскими сюжетами. Все сюжеты объединяла тема скитания: «Бегство в Египет», «Бегство блудного сына». Это были пустынные пейзажи, в которых главным действующим «лицом» оказались фоны. Работу «Изгнание» я писал сразу после института, вслед за дипломными работами. Однажды я увидел фреску с изображением Адама и Евы и людей перед этой фреской. Люди были того же масштаба, что и их прародители на стене. Но, приступив к работе, я постепенно отказывался от деталей и дополнительных персонажей, пока не остался только один «изгнанный», который почти растворился на фоне земли. Самым важным в этой работе стал мотив заброшенности, тёмной бесприютной пустыни.
Почти все работы этого времени мучительно переписывались и менялись. Часто бывало и так, что от первоначального сюжета не оставалось и следа. Но картины менялись всегда в сторону упрощения, от повествования к знаку. И в процессе переписывания почти всегда сюжет отдалялся, усиливалось значение фона.

Подворотни. 2002 оргалит, масло 55х120
IMG_7606.jpg
4.

Автопортрет в электричке. 2006 х.м. 70х80
IMG_7604.jpg
5.

IMG_7600.jpg
6.

Изгнание. 2007 х.м. 130х110
IMG_7602.jpg
7.

IMG_7623.jpg
8.

2. Индустриальные. 2008
В 2007 году мы вдвоём с художником Егором Плотниковым отправились в творческое путешествие на металлургические комбинаты Западной Сибири. Это был своего рода эксперимент, связанный с советской практикой, когда художники ездили на большие стройки и писали картины, воспевающие труд рабочих и индустриальную мощь страны. У нас не было задачи что-то «воспеть», нам было интересно прийти к своим результатам. Мы много рисовали, писали этюды и фотографировали. Потом в течение года писали каждый свою серию картин. Неожиданно для себя мы поняли, что смотрим на заводы как на античные руины, которые существуют в другом, более медленном времени. Мы обнаружили, что в наших работах, в отличие от работ советских предшественников, совсем нет людей, заводы живут как бы сами по себе. Действующим «лицом» в получившейся серии стала атмосфера: свет, воздух оказались плотнее и материальнее, чем сами заводские постройки, которые словно растворялись в этом воздухе. Больше всего нас вдохновило доменное производство и внутренний двор, напоминающий джунгли из бесчисленных разросшихся во все стороны ржавых труб. Там мы провели больше всего времени и большинство сюжетов наших картин – оттуда. К сожалению, в тот момент уже начался демонтаж старых цехов. В местном музее я нашёл фотографию, на которой запечатлены рабочие уже не существовавшего мартеновского цеха. Я воспроизвёл эту фотографию на холсте, написанном смесью красок и коксовой пыли, которую я привёз с завода. Сейчас, спустя десять лет, на месте, где находились вдохновившие нас доменные производства, – пустырь. Там хотят построить торговый и логистический центр.

Кокс (фрагмент). 2008 х.м. 110х100
IMG_7615.jpg
9.

Конструкция. 2008 х.м. 240х290
IMG_7621.jpg
10.

Пустыня. 2010 х.м. 160х190 Собрание IQ Capital
IMG_7541.jpg
11.

3. Пустыня. 2010
Неподалёку от моего дома есть огромная свалка – Долгопрудненский полигон технических и бытовых отходов (ТБО). Это огромная гора, или, точнее, плато, высотой с пятнадцатиэтажный дом. Сразу за свалкой начинается Долгопрудненское кладбище. С другой стороны вырос целый бомжовый городок,охраняемый стаями бездомных собак. Однажды я осторожно пробрался через эту «деревню» и забрался на гору по крутому склону. То, что я увидел, поразило меня: до горизонта уходило поле, состоявшее из разноцветных фрагментов разных вещей. Здесь было всё: пластиковые пакеты, остатки пищи, разбитые мониторы, книги, сломанные детские игрушки. Воображение отказывалось дорисовать весь пятнадцатиэтажный объём свалки, заполненный этими безымянными свидетелями чьих-то жизней. Кто-то из владельцев этих вещей лежит по соседству на кладбище. В голландской живописи 17 века появился особый жанр натюрморта с изображением черепов, увядающих цветов и гниющих фруктов. Такие натюрморты напоминали зрителю о бренности существования и назывались vanitas. Я подумал, что вижу перед собой пейзаж в жанре vanitas. Наверное, в мирное время нет другого места, где можно так остро почувствовать собственную бренность, это идеальная пустыня для современных отшельников. Ужепосле того, как я написал «Пустыню», я несколько раз возвращался на эту свалку и однажды бродил там ночью под звёздами. Тогда я подумал, что свалка – это «потусторонний мир» вещей, их жизнь после смерти. Сейчас эта работа висит при входе в офис фирмы, которая занимается финансовым консалтингом. Кажется, что сотрудники и посетители офиса понимают значение жанра vanitas. Я слышал, что этой картиной осталась недовольна только уборщица.

IMG_7583.jpg
12.

4. Люминесцент. 2012
В серии работ «Неоновый пейзаж» я размышляю о природе транзитных пространств, «не-мест». Я поставил перед собой задачу зафиксировать то, как я вижу, находясь в состоянии движения. Я снимал много видео и просматривал их в ускоренном темпе. Пейзажи в движении размываются и превращаются в пустыни. Я обратил внимание, что при ускоренном просмотре направление движения всегда рисуется искусственным светом. Нити люминесцентных ламп ведут нас через растворившиеся и ставшие пустынными пейзажи, через переходы и торговые центры. Это свет, который заполняет собой пространства «второй природы», он заполняет все транзитные зоны, все пространства временного пребывания, он направляет потоки людей в метро и в аэропортах. Этот свет называют «дневным»: он холодный, равномерный, без падающий теней.
Одновременно с серией «Неоновый пейзаж» появляются первые пейзажи с отражениями: мы смотрим через окна, в которых отражаются лампы дневного света. Проекция светящихся нитей меняет восприятие пейзажа за стеклом: взгляд находится сразу по обе стороны – то, что находится перед нами, и то, что за нашей спиной. Меняется и сам пейзаж – теперь мы смотрим на него из окна движущегося поезда или автомобиля, пейзаж выстраивается по горизонтали параллельно вектору нашего движения.

IMG_7573.jpg
13.

Движение по горизонтали. 2012 х.м. 90х150
IMG_7575.jpg
14.

Интерьер с отражением, Интерьер с отражением 2, 2012 дерево, масло 50х60 каждая
IMG_7571.jpg
15.

IMG_7565.jpg
16.

ТЦ. 2013 х.м. 120х160
IMG_7567.jpg
17.

IMG_7562.jpg
18.

Автопортрет в лифте. 2014 х.м. 50х60 Московский музей современного искусства
IMG_7579.jpg
19.

5. Внутреннее Дегунино. 2014
Этот проект стал результатом многочисленных прогулок по местам, находящимся в пешей доступности от моего дома, и одно из этих мест — район Западное Дегунино и близлежащие территории по обе стороны МКАД. Это типичный окраинный микрорайон Москвы, почти ничем не отличимый от других, на две трети состоящий из промзон. Само название говорит о том, что это место когда-то было селом, которое поглотил город. Однако мой проект не о краеведении: вместо Дегунино мог бы быть любой другой окраинный район разрастающегося мегаполиса. Меня интересуют изменения, которые происходят на городской периферии. На границах большого города возникают новые микрорайоны, торговые и логистические центры, которые выглядят чужеродными среди постсоветского пустынного пейзажа с уходящими в никуда линиями электропередач, с вездесущими панельными домами серии П-44 и пасмурным небом. Если можно было бы посмотреть в ускоренном режиме хронику последних пятнадцати лет, то мы бы увидели, как на бескрайних постсоветских просторах и пустырях, заросших бурьяном, вырастают разноцветные торговые центры, автосервисы и склады. Эта серия работ ¬– попытка сконструировать образ современного российского пейзажа. Мотив вторжения в пейзаж пёстрых зданий новой инфраструктуры я буду развивать в следующей серии, «ТЦ».
В серии «Внутреннее Дегунино» смотрю на знакомые пейзажи так, точно пытаюсь их вспомнить.

Ограждения. 2014 х.м. 180х200 Собрание Aksenov Family Foundation
IMG_7589.jpg
20.

IMG_7587.jpg
21.

Стоунхендж. 2014 х.м. 200х250 Московский музей современного искусства
IMG_7585.jpg
22.

IMG_7560.jpg
23.

Рекламная конструкция. 2014 х.м. 60х80
IMG_7556.jpg
24.

IMG_7552.jpg
25.

6. ТЦ. Цветные сараи. 2015
В серии «ТЦ» я продолжаю тему вторжения «цветного сарая». Массовое строительство крупных торговых центров (ТЦ) в Европе и США началось примерно в 1950-х, в России и на постсоветском пространстве — в 2000-х и продолжается до сих пор, распространяясь от городов-миллионников к окраинам. Эти бесчисленные центры торговли и досуга возникают в соседстве со спальными районами и промзонами, они вырастают в рационально распланированной городской среде. ТЦ стали важной приметой нашего времени. За последние 10–15 лет они превратились в основное место семейного досуга. Они доминируют в городском пространстве, их невозможно не заметить. Типичный ТЦ обычно представляет собой нелепое, с точки зрения архитектуры, здание, построенное из временных материалов. Чем более вызывающе он выглядит, тем лучше — так он больше контрастирует с окружающим пейзажем и привлекает внимание. ТЦ обычно состоит из множества магазинов, арендующих торговые площади, их рекламные вывески вынесены на фасад, яркие и контрастные, они производят визуальный шум, каждая вывеска будто бы стремится перекричать другие. В моём проекте я уподобляю яркий ТЦ, выросший среди типовых микрорайонов, с программному сбою, glitch.

ТЦ #1. 2015 х.м. 160х230
IMG_7513.jpg
26.

IMG_7501.jpg
27.

Пейзаж с жёлтым забором. 2016 х.м. 100х150
IMG_7502.jpg
28.

IMG_7499.jpg
29.

7. Руины. 2016 – 2017
Я родился в городе Дзержинске – столице советской химической промышленности. Мои предки строили местные заводы и работали на них. После распада Советского Союза многие из этих заводов пришли в упадок. Попав на их территорию несколько лет назад, я увидел на месте цехов руины. Деревья прорастают через крыши брошенных зданий, и в течение нескольких лет здания разрушаются. Я нашёл цех, который во время войны строила моя бабушка, этот цех производил плексиглас (оргстекло) для авиации. Бабушка вспоминает, как долго рабочие не могли получить продукт нужного качества, технология складывалась в процессе производства. В советские годы этот плексиглас был гордостью завода. В 90-х производство оказалось нерентабельным, завод обанкротился. Сейчас из цеха срезано всё, что можно сдать в металлолом. Очень скоро он рухнет, и о нём ничто не будет напоминать. Вокруг завода есть несколько мест, куда долгое время сбрасывали отходы химического производства – так называемые «территории накопленного экологического ущерба». Одно из них – полигон глубинного захоронения отходов производства гербицидов. Более миллиона кубометров токсичных веществ под высоким давлением были закачаны в скважины на глубину около километра. Трубы и запорную арматуру за долгие годы разъела ржавчина, и возник риск, что токсичные отходы попадут в грунтовые воды. Несколько лет назад местные экологи спохватились, и скважины были забетонированы. О том, что глубоко под землёй хранится миллион кубометров химических отходов, напоминают только бетонные кубы на поверхности, похожие на минималистские скульптуры.
Другая руина – разрушенный Донецкий аэропорт. Аэропорт открылся незадолго до войны. Это было современное здание с большими стеклянными стенами и просторными залами. Во время боевых действий аэропорт оказался одной из самых горячих точек, и за несколько месяцев превратился в жуткую руину. Я нашёл кадры, сделанные с беспилотника, и использовал их для создания картины. Для меня это пейзаж vanitas, который заставляет почувствовать хрупкость того, что составляет нашу повседневность.

Руины #4. 2016 х.м. 180х260
IMG_7528.jpg
30.

IMG_7526.jpg
31.

IMG_7519.jpg
32.

Руины #5. 2016 х.м. 100х160
IMG_7520.jpg
33.

IMG_7524.jpg
34.

IMG_7537.jpg
35.

Полигон глубинного захоронения. 2017 х.м. 150х200
IMG_7538.jpg
36.

Сегодня рейсов нет. 2015 х.м. 160х230
IMG_7542.jpg
37.

Поиски равновесия в новой среде обитания

Я взглянул окрест меня…
Александр Радищев

Образ пустыни я обнаружил в моей детской песочнице,
впоследствии которую я обозначил как «неместо».
Роберт Смитсон

Художественные стратегии Павла Отдельнова несут в себе органическую связь между открытой чувственностью и интеллектуальными категориями, рефлексивным аппаратом. Он обнаруживает новое состояние нашей реальности, подвергающейся постоянным изменениям под влиянием искусственного артефакта. Странные и порой парадоксальные объекты, появляющиеся в пространстве его произведений, возникают как образы НЛО, как предметы иных цивилизаций, как вирус, способный полностью изменить нашу реальность. В этой реальности феноменальность жизни определяется ее радиусом кривизны, основной составляющей теории относительности Альберта Эйнштейна – тем пространством, где параллельные линии пересекаются, изгибаясь в поле гравитации, в зоне совершаемого события. Искусство Павла Отдельнова выстраивается в той же системе координат – в парадоксе и вместе с тем, в предельной непосредственности, в откровенности творческого жеста – ракурсами, неоднородностью, искривлением силовых линий, изменением масштаба. Оно не делится на пространство зрителя и участника; это, несомненно, пространство мифа, уникального со-бытия, где художник одновременно и участник и наблюдатель. Его творческое поведение находится во внутреннем измерении арт-территории, о которой он свидетельствует, в которую проникает, двигаясь в ее «супрематических контурах». Методология Павла Отдельнова сближает классическую геометрию с теорией хаоса, с энергией психических конструкций, формируя их общие точки пересечения, драматические узлы, актуальный фокус, выявляя особый социо-культурный резонанс. Его образная структура демонстрирует критическую топологию, гравитационный феномен, нелинейную форму равновесия, внутреннее строение геометрии «неместа». Эта оптика настойчивого всматривания и экзистенциальной сосредоточенности, способная приближать и увеличивать саму художественную ткань артефакта. Она приобретает качества машины зрения, обладающая зумом фотокамеры и аппаратом «слежения». Мощное по своей энергетике визуальное свидетельство Павла Отдельнова погружается в глубины со-бытия, в его феномен слоистости. Оно уходит в интеллектуализацию разглядывания, уплотняя пространственные слои своих размышлений о пограничных состояниях масс и пустот, метафизического вектора и вольности души, пронизывая их временем и историей. То, что выглядело как локальное тело, неожиданно приобретает очертания парадоксальной, торжественной реальности, в ее структуре проступают магические арт–территории, ниши и рельефы, плоскости и возвышенности, мерцающие и словно открывающиеся вовнутрь, как особое пространство с собственными функциями. Инструментальность этой «экзистенциальной» геометрии, геометрии сакрального тела и одновременно геометрии отчуждения фактически обнаруживает равновесие в неравновесных образах – паузах, сдвигах и разрывах пластической структуры. Она явно утверждает внутреннюю радикальную измененность современного зрения и пространства нашей цивилизации, переживающей непрерывные катастрофы. Сам художник нуждается в этом бинарном зрении как в новой оптической технологии, способной регистрировать толчки, покачивания, колеблющиеся состояния нашего виртуального мира.
Сюжеты композиций Павла Отдельнова, в которых открывается новый район Москвы – Дегунино – фиксируются художником как рождение абсолютно новой картины мира. Эта картина, сформированная вертикальными башнями линии электропередач и горизонтальным строением неизвестного функционального объекта, гиперздания, предстает как образность нашего будущего, в котором природные формы уже утрачены. Изменение реальности художник рассматривает как мир, подчиняющийся вирусологии, выстраивающийся по законам новой генетики, открывающий торжество технологий. Вместе с тем, этот мир в своей тотальности не предоставляет нам иного выбора и мы должны согласиться с его рождением, в своих поступках и творческом поведении одухотворить его. Сам художник выступает не только как свидетель, но и как человек, личность, предлагая нам кардиограмму нашего «нового сердца», вступающего в конфликт с прошлой естественностью и одновременно открывающего новую форму согласия с историческим процессом.
Виталий Пацюков


IMG_7516.jpg
38.

Запись встречи с Константином Зацепиным в рамках выставки:

Комментарии

.
Живопись замечательная, чувствуется большая преемственность, а это здорово.

Edited at 2017-03-26 06:13 pm (UTC)
Спасибо! Жаль, что вы удалили большую часть замечательного комментария. Хотел перечитать повнимательнее, очень интересно.
Павел, я подумал, что кое - что там может выглядить двусмысленно, потому и убрал этот кусок. Там, своего рода, поэтическая импровизация. Если уж прочел, то сейчас верну ее, она вырезанная, пока еще жива в ВОРДе.
"Камень, размером с кулак рождает множество чувств …" Для одного это просто булыжник, для другого - гора Куньлунь со всеми подробностями. Воображение быстро находит их. В руинах есть что - то сладостное и много горестного. На моих глазах погиб завод "Красногвардеец" на Петроградской стороне, основанный еще Петром ...
Как - то, на работе я вертел в руках металлический слесарный метр - линейку и посмотрел вдоль него. Каждое сантиметровое деление, считай, год ... Вот здесь "Титаник" погиб, вот здесь отец родился, вот здесь - умер. Годы жизни его у меня в кулаке ... "Ванитасы" - это сладостное ниспадение, оно точит изнутри медово, ласково, с тайной настойчивостью ищет какой - то выход, как те тысячи кубов отравы, закачанные под давлением в окрестностях твоего Дзержинска. Найдется дырочка - проточка. Для Природы это просто долг чести - выпустить из себя этот дурной воздух. Есть инструмент, виола да гамба, с определенным диапазоном, очень камерным, позволяющим далеко уйти вглубь себя единственного. Инструмент типа виолы становится актуальным, когда вокруг большой непокой и душа отдохновения – укрытия просит, как живопись Лоррена была исключительно актуальна среди его времени поножовщины на фоне сверкающих утр. Корабли в гавани, которые унесут тебя отсюда в морскую даль, в туманные благодатные города ...
Иногда нужно ходить по ночному городу, общаться со случайным людом, сознательно искать мордобоя. Скулы обострятся и мышцы вокруг глазниц обретут четкие формы.
Павел, во-первых, поздравляю с персональной выставкой, надеюсь не последней.

Очень хорошо сказал Виталий Пацюков про кардиограмму нашего «нового сердца», ваши картины вызывают эмоции, и это самое главное.

Желаю дальнейших творческих успехов!
Бедный, бедный Павел...
Прочитала тексты и прониклась сочувствием.

Edited at 2017-03-26 01:18 pm (UTC)